*****

“Ступай, дитя мое в мир, соедени Восток и Запад гармонией твоей музыки, распространяй мудрость суфизма по всему миру, ибо для этого свершения ты одарён Аллахом, Самым Милосердным и Сострадательным”.

Как-то раз, после ухода своего Мастера, он посетил Брамина (почитаемого святого величайшей традиции Индии Адвайты Веданты), который был великим провидцем. Когда они оказались одни, Брамин сказал Инайяту:

*****

В очень известном высказывании он говорил, что если взять картину, сакральное изображение, сакральный образ, или можно взять живописное изображение, любой вид изобразительного искусства, или взять искусство в форме литературы, это может быть прекрасная, вдохновляющая поэма, все это - очень ценные формы искусства, но они все же накладывают на вас свой индивидуальный отпечаток. Такая форма искусства, или в изобразительной форме или в форме слов, все же запечатлевает в вас нечто идентичное этой форме. Иными словами, они дают вам отпечаток формы; от формы картины к форме воображения. Литература дает вам форму для вашего ума, а картина наполняет формой ваши глаза. А затем Инайят Хан говорит: “Музыка стоит перед душой, не создавая никакого отпечатка никакой формы, приходящей из этого внешнего мира, таким образом подготавливая душу к осознанию бесконечности”. Итак, Инайят Хан чувствовал, что музыка, в таком мистическом значении, будучи также высочайшим искусством, как он считал, - это универсальный способ эстетического приближения к мистическому осознанию. Это было его убеждением, и во имя этого убеждения он покинул Индию и отправился в путешествие по Западному миру.

Давайте вернемся к Муршиду Инайят Хану, который, конечно, добивался того же самого, взявшись за этот первый, этот эстетический подход к мистицизму; затем, поскольку люди реально не смогли как следует работать с этим методом, в тот момент он вынужден был оставить свою музыку и сосредоточиться полностью на лекциях. И вы, возможно, знаете из его биографии, что он сам думал, что это было величайшей жертвой, которую он должен был принести. И не только потому, что это был наиболее универсальный метод, который не возымел действия, он оказался не настолько универсальным, чтобы работать в Англии во время Первой Мировой Войны. А с другой стороны, ему, к тому же, пришлось снизить ту возможность восприятия, которая обретается в красоте, в духе красоты, снизить до уровня слов. Он снова должен был говорить. И в известном смысле мы можем быть очень благодарны за то, что он вынужден был совершить этот переход к словам. Ибо они были сохранены, и мы до сих пор имеем возможность узнавать из его слов, понимать все, что он имел в виду, все, что он надеялся передать.

Сейчас, перед тем, как начать, я бы хотел поговорить немного о его методе развития суфийского учения. Вы знаете, что Хазрат Инайят Хан начал свою внешнюю жизнь как музыкант и поэт. И очень утонченный музыкант, он был профессором музыки в Бародской Академии. Он добился широкого признания при Индийских дворах, где в те времена он исполнял свою музыку, как превосходный музыкант и как поэт, сочиняющий стихи к своей музыке. И вот, эти качества музыки и поэзии всегда оставались отличительной особенностью также и произносимых им слов.

Многие из вас знакомы с индийской музыкой, в наши дни она гораздо лучше известна, чем во времена Хазрат Инайят Хана, и вы знаете, что в индийской музыке импровизация играет чрезвычайно большую роль. В западной музыке для примера возьмем форму “соната” как характерную для западной концертной музыки. В форме “соната”, в которой написаны многие концерты и увертюры и другие музыкальные произведения, есть две основные темы, и в большом музыкальном куске эти основные темы объединяются и тщательно разрабатываются, к примеру, в симфонии, состоящей из четырех частей, каждая часть состоит из двух тем и огромной разработки, написанной композитором. В восточной музыке, в индийской музыке, например, в раге, варьируются две различные ноты, есть две темы, и эти темы развиваются в большом музыкальном куске, длящемся полчаса или час, и все это – полная импровизация. Итак, искусство импровизации играло громадную роль в представлении индийской музыки. И это предпочтение развитию путем импровизации всегда придавало особый вкус пути, сформированному Хазрат Инайят Ханом. То же самое можно сказать о его лекциях, которые выросли из его музыки. Может быть, немного позже, мы поговорим об этом более подробно.

Иными словами, даже к наиболее философским работам Хазрат Инайят Хана, в том числе к работам, которые, действительно, требуют очень большой глубины понимания и глубокого обдумывания в одиночестве тех вещей, о которых он говорит, все же, даже ко всем этим работам следует подходить так, как вы подходите к поэзии. Каждое стихотворение чувствами может быть связано с другими стихами в том же сборнике, но, тем не менее, это единое целое само по себе. Итак, ко всем работам Муршида Инайят Хана можно обращаться, так сказать, поэтической стороной вашего существа и философской стороной вашего существа, или, если хотите, вашим сердцем и вашим умом, вашим сердцем и вашим интеллектом. Оба подхода, конечно, имеют большое значение, но когда вы начинаете, как мюрид, чтение этого учения в качестве подготовки к вашей собственной внутренней жизни и медитативному развитию, тогда величайшей помощью будет восприятие его поэтическим способом. Если вы читаете что-то философским или интеллектуальным способом, то вы читаете, как: “хорошо, я не понимаю это, тогда я прочитаю это снова, что это в действительности означает, как это в действительности связано друг с другом, может ли это быть правдой, как это возможно понимать и т.д.”. Иными словами, вы используете аналитический, интеллектуальный подход к определенному тексту. Так вот, что касается работ Хазрат Инайят Хана, то величайшее преимущество – сначала воспринимать их так, как вы воспринимаете поэму. Вы можете считать поэму прекрасной, еще не совсем понимая, что поэт говорит здесь и там, и не понимая ее полностью. Но все же вы воспринимаете ее, потому что эта поэма, как таковая, взывает к вашему эстетическому чувству, то, о чем эта поэма должна сказать, действительно взывает к вам.

*****

Хазрат Инайят Хана, он и его братья были носителями музыкальной традиции Маула Бакша, его деда. И эта традиция сама по себе была очень важна в Индии 19-го века. Поскольку Маула Бакш пытался объединить два различных стиля индийской музыки – Хиндустани с севера и Карнатик с юга – в единую национальную индийскую музыку. Это также подразумевало своего рода единство религиозных культур того времени. Потому что музыкальный стиль Хиндустани был, в основном, исламский, с мусульманского севера Индии, а музыка Карнатик была чисто индуистской традицией. И Маула Бакш, предполагая соединить эти два стиля в одну национальную индийскую музыку, старался не только представить объединенную индийскую музыку англичанам и Западу, но пытался также постигнуть музыку в целом, музыку, которая в Индии является очень важным искусством, подобно литературе в Персии; доминирующее искусство в Индии – это музыка. И она в Индии была очень закрыта. На юге музыка, музыка Карнатик, была музыкой браминов, это классическая музыка, и в то же время сакральная музыка. И потому он всегда старался подчеркнуть эту сакральность музыки, как искусства, ведущего к близости к Богу.

Семья, как я уже говорил, как семейная структура, как “хандан”, как семейная единица, как клан, как таковая она реально не уцелела, но остались некоторые потомки семьи, сыновья, я имею в виду, сыновья того двоюродного брата, о котором так много говорилось. Но они оставили музыку, оставили эту музыкальную традицию, и хотя все они суфии, суфии ордена Чишти в Индии (Аджмир), но они не связаны с этим типично западным суфизмом Муршида Инайят Хана, потому что в течение многих лет не было контакта между этими разными ветвями, поскольку старшее поколение ушло, а младшее поколение в действительности не знало, как приспособить другую половину.

Итак, несмотря на то, что есть чувство принадлежности к разным группам, все же по-прежнему есть и чувство принадлежности одной группы к другой; но нельзя сказать, что те, кто представляет семью в Индии, сильно затронуты классической музыкой или суфизмом Инайят Хана. И это само по себе иллюстрирует, насколько суфизм Инайят Хана по мере развития становился настроенным на проблемы и интересы людей на Западе гораздо больше, чем на проблемы людей в Индии.

Проблемы, которые поставил Инайят Хан на Западе, совершенно не соответствовали тогда образу жизни людей, продолжающих жить в довольно спокойной области Индии в Бароде, которая была красивым значительным городом, но не метрополией. И Восток до сих пор все еще отделен от тех проблем, которые были у людей Запада в связи с прежней жизнью. И поэтому для них этот тип суфизма был не только неизвестен, но также и не совсем полезен. Они были вполне довольны традиционным суфизмом, каким он был в Индии.

Как я говорил, Муршид Инайят Хан был подлинным творческим гением этого универсального суфизма. Два его старших брата, которые в Индии были уже вполне сложившимися, очень одаренными людьми, сопровождали Муршида Инайят Хана как в высшей степени ответственные зрелые люди, они втроем уехали из Индии в 1910 году. Эти два брата, Махебуб Хан и Муршид Али Хан получили подготовку в Суфизме настолько полную, какую никто еще после них не получал. И это происходило многими различными путями.